Дроны с лекарствами, искусственный интеллект и телемедицина. Руководитель компании «Гемера», председатель Комитета по медицинской промышленности Ассоциации заслуженных врачей РФ, депутат и многодетная мама Ольга Грицаенко уверена: у Башкортостана есть все шансы стать регионом передовых медицинских технологий. Что уже сегодня работает в наших больницах, а что появится завтра? Об этом и не только — в новом выпуске программы «В рабочий полдень» на радио «Маяк».
Ольга, в одном из ваших интервью вы сказали, что в основе вашего бизнеса — клятва Гиппократа. Как медицинская этика уживается с дедлайнами, аукционами и необходимостью зарабатывать? Не приходилось жалеть, что вы сменили скальпель на бумаги?
Я по натуре отличница, и для меня клятва Гиппократа — это не пафос, а стандарт качества. В медицине нет мелочей. Если я, как руководитель, поставлю некачественное оборудование, желая сэкономить или ускорить процесс, я нарушу главный принцип: «Не навреди». Дедлайны и аукционы — это лишь инструменты. Наша цель — человеческая жизнь.
Я нисколько не жалею о смене деятельности. На посту управленца я могу помочь не одному человеку в день, а тысячам, создавая современную инфраструктуру для больниц по всей стране. И бумаги для меня — это не бюрократия, а экспертная работа, гарантирующая чёткий результат.
Давайте обратимся к примерам из нашего региона. В Учалах и Янауле недавно открылись детские поликлиники, построенные по модели «три в одном». Это ваша гордость. Но вопрос от родителей: если новенький томограф сломается через месяц после гарантии, кто ответит? Лично вы приедете его чинить?
Я прекрасно понимаю родителей, потому что сама мать троих детей. В данном случае отвечу я и моя репутация, которую я выстраивала годами. Мой перфекционизм не позволяет мне сдать объект и исчезнуть. Мы не просто продаём «коробку» с аппаратом. Мы даём гарантию два года: один год — от производителя (мы работаем напрямую с заводами), и второй год — от нас, как от поставщика.
Вы теперь возглавляете комитет по медицинской промышленности в Ассоциации заслуженных врачей. Что сегодня больше всего тормозит развитие отечественной медтехники? Бюрократия или нежелание врачей учиться работать на новом «железе»?
Знаете, больше всего тормозит разрыв между производством и практикой. Наш комитет как раз и создан для того, чтобы «сшить» эти два мира. Врачам нужны удобство и надёжность, а производителям — понятные правила игры и долгосрочные заказы. Бюрократия преодолима, если есть экспертный диалог. Что касается обучения — наши врачи очень талантливы и любознательны. Если они видят, что новое оборудование реально помогает спасать людей, они осваивают его мгновенно. Ассоциация стоит на защите прав врачей, и эту цель мы активно развиваем в том числе и в Республике Башкортостан.
Импортозамещение — это прекрасно, но есть ощущение, что пациенты всё ещё ищут глазами надпись «Сделано в Германии». Как переубедить и пациента, и главврача, который несёт ответственность?
Безусловно, сейчас есть приоритеты для поставки отечественного оборудования, которые поддерживаются на уровне Минпромторга и регламентируются, например, постановлением № 1875. Но главный рецепт один — доказать делом. Я как эксперт «Здравконтроля» Общественной палаты Республики Башкортостан часто вижу этот скепсис. Однако сегодня российское оборудование в ряде сегментов — от реанимации до диагностики — превосходит западные аналоги по адаптивности. Мы предлагаем не замену от безысходности, а высокотехнологичный продукт.
Вы работаете с государством в рамках нацпроекта. Это диалог живого бизнеса и системы с её регламентами. Был ли случай, когда бюрократия не помешала, а помогла?
Меня удивляет, что система стала более человечной и адаптивной. Нацпроекты — это жёсткий контроль, но и колоссальная поддержка. Был случай в сложный период логистических сбоев, когда именно чёткие регламенты помогли ускорить поставку. Государственные механизмы сработали как «зелёный коридор». Когда чиновники видят, что бизнес идёт с чистыми намерениями, они становятся соратниками.
Кстати, в этом году мы столкнулись с казначейским сопровождением на пяти наших объектах. Да, это огромный документооборот. Но он защищает не только нас как поставщиков, но и руководство региона, и больницы. Он гарантирует, что объект получит именно то оборудование, которое необходимо, зарегистрированное и качественное.
Ещё одна важная тема — помощь фронту и семьям участников СВО. Для вас это бизнес для души или работа для галочки?
Для меня не существует понятия «помощь для галочки». Это вопрос совести. Я мать военных: моя дочь и её супруг служат. Дочь заканчивает Военно-медицинскую академию, зять окончил Военную академию связи и находится в зоне СВО. Я пропускаю эту боль через себя. Наш бизнес — социально ответственный. Мы помогаем и адресно, и медицинским оборудованием, поддерживаем семьи в тылу. Это не PR, это гражданский долг. Когда ты понимаешь, что твои ресурсы могут облегчить чью-то боль, ты просто берёшь и делаешь.
Вы также консультируете правоохранительные органы Москвы по вопросам качества медтехники. Был ли в вашей практике случай откровенного фальсификата, который вас поразил?
Поражает больше всего цинизм. Был случай, когда под видом нового высокотехнологичного оборудования пытались поставить восстановленное кустарным способом старьё с поддельными документами. И это преступление не против бюджета, это преступление против людей. Фальсификату в медицине нет места. Есть 323-й Федеральный закон, который стоит на страже здоровья граждан. Моя роль как эксперта — защитить систему от таких «бизнесменов».
Нацпроект «Здравоохранение» завершён, стартовал новый с бюджетом более 2 триллионов рублей. Бывают ли ситуации, когда клинике нужно оборудование срочно, а деньги придут позже? Входите ли вы в положение?
Это очень актуальный для нас вопрос. Мы всегда идём навстречу, садимся за стол переговоров с правительством регионов. Мы понимаем структуру: казначейство, Министерство экономики. Не всегда всё идет по плану, но мы относимся к этому с пониманием. Я даже раскрою секрет: те самые пять объектов в Башкортостане ещё полностью не оплачены правительством, и мы, безусловно, ждём оплату. Мы доверяем нашему правительству, нашим регионам и партнерам.
С 2026 года в программу госгарантий вошли новые технологии: пренатальный скрининг, телемедицина, доставка лекарств беспилотниками. Что из этого уже реально работает?
Медицина развивается очень динамично. Если техническое задание написали в прошлом году, в этом году оно уже может быть неактуально. Искусственный интеллект активно работает в диагностике и анализе данных. В труднодоступных регионах, например в Якутии, дроны уже доставляют препараты. У нас в республике активно развивается роботизированная хирургия, за что я благодарна Валентину Николаевичу Павлову. Я считаю наш регион передовым.
Но есть к чему стремиться. В Башкирии 54 района, и фееричным развитием здравоохранения стала бы дистанционная телемедицина в каждом из них. Возможность проводить телеконсультации по УЗИ и рентгенам там, где не хватает квалифицированных сотрудников, стала бы колоссальным подспорьем для ранней диагностики и своевременного лечения.
И последний стереотип, который мы хотим развенчать: женщине из Уфы тяжело пробивать стены в Москве и министерствах?
Начну с того, что я начинала сама, с нуля. У меня не было высоких покровителей, которые подняли бы меня на федеральный уровень по звонку. Я добилась всего сама, благодаря образованию и трудолюбию. Работаю 24/7, несмотря на троих детей. В Москве ценятся не столько связи, сколько компетентность, надёжность и стрессоустойчивость. Я пробивала стены профессионализмом. Сегодня моя поддержка в высоких кругах — это заработанный капитал доверия и репутация. Если ты лучший эксперт в своей нише, к тебе прислушиваются везде.
В завершение — о личном. Ваша компания называется «Гемера» (богиня дня). Руководить бизнесом, строить поликлиники, растить детей — это колоссальная нагрузка. Бывают ли дни, когда опускаются руки, и как вы возвращаете энергию?
Я не робот и не железная леди. Я мама, и это мой главный источник силы. Для кого-то источник — лес или горы, для меня — моя семья и мой дом. Трудные дни, безусловно, бывают. Но когда я прихожу домой к троим детей, или ко мне прилетает дочь из Санкт-Петербурга, я переключаюсь. Снимаю рабочее и надеваю «домашнее». Они — моё зеркало. Я не могу позволить себе сдаться, потому что учу их быть сильными.
